𝐊𝐚𝐦𝐚𝐥𝐢𝐲𝐚'𝐬 𝐁𝐥𝐮𝐞 𝐑𝐞𝐯𝐞𝐫𝐢𝐞

Давайте еще немного реакций? Я уже думаю что бы вам еще написать)

Представь. Рафаэль всегда считал свою жену очень умной, красивой, милой, но не знал на сколько огромная ее фантазия. Утром одного дня когда они обедали, Рафаэль как всегда пил вишнёвый сок. Он пил его постоянно, одного бренда, и только прохладным, и только…

Представь.

Рафаэль всегда считал свою жену очень умной, красивой, милой, но не знал на сколько огромная ее фантазия.

Утром одного дня когда они обедали, Рафаэль как всегда пил вишнёвый сок. Он пил его постоянно, одного бренда, и только прохладным, и только в стеклянной бутылке

Каролина же его жена, всегда обращала внимание на то как он его пьёт. Он был слишком зависим от него. Сама она относилась к нему нейтрально.

И за обедом к ней пришла идея. Они днем ранее обсуждали как им разнообразить их секс, но тогда ничего на ум не приходило. А сейчас у Каролины развилась огромная фантазия.

– Рафаэль.. – позвола она своего мужчину.

– Да, киса, я тебя слушаю. – отозвался Рафаэль, не подняв и глаз.

– Я знаю как сильно ты любишь свой вишнёвый сок, и меня. – начала она аккуратно подводить мужа к мысли.

– Не томи, кис. – он никогда не любил когда его заинтерисовывают, а потом очень долго доносят информацию.

– Не хочешь разнообразить секс одним вишневым соком?

Мужчина тут же поднял глаза на свою жену. На лице тут же появилась ухмылка, а глаза стали очень заинтересованы.

– Что ты имеешь ввиду, милая? – он прекрасно знает о чем она, но и он не из простых парней.

Он очень любит смотреть на смущенную Каролина. Когда она говорит прямо о своих желаниях, затеях и просьб.

И она это прекрасно знает. Иногда даже думает, зачем она только начинает такой разговор, а потом уходит с жаром в щеках. Но и сама понимает, что не добьётся того чего желает, если не сделает как это просит ее мужчина.

– Я хочу что бы ты, вылизывал меня, пока на мне был вкус твоего вышневого сока. – жар уже охватил тело девушки. – Я вижу как ты от него зависим, и предлагаю тебе совместить твой любимый сок, и свою любимую жену.

Тело Каролины предательски свело. Ее полностью накрыло мурашками от слов которые она сказала сама же. По щекам был жар, такой будто у нее температура. Не от стыда, а от чего то желанного, возбуждающего.

– Однажды я сделаю это, я тебе обещаю.


После того обеда этот разговор больше не всплывал. Каролина о нем забыла за пару дней, а Рафаэль готовился к нему.

Он думал о разном: где взять свою жену, в какой позе, а самое главное чтобы не забыть о главном предмете.

И вот тот самый день Х.

Рафаэль еще в обед заехал домой, якобы забрать документы, но на самом деле он купил сок и поставил его в холодильник, чтобы он был прохладным, и тело девушки еще больше извивалось от возбуждения.

Вечером как обычно он приезжает домой, однако раньше обычного. Дома тишина, неожиданная для него. Неужели, его жена уснула?

Правда Каролина тоже придумывала план. Она собиралась одеть свое кружевное бельё, сфоткаться у зеркала, и отправить мужу, со словами "я соскучилась", дабы подействовать на нервы.

Когда Рафаэль зашел в комнату, он увидел как его жена стоит у зеркала с телефоном, и очень бурно кому то печатает сообщение. И тут звук уведомления у телефона Рафаэля.

Неожидав такого Каролина поворачивается, и видит своего мужчину. Который с темными глазами смотрит на свою жену. Тут же он достаёт телефон и видит скрытое сообщение от своей жены. Он открывает его и видит, стоит Каролина, в красивом красном белье которое сейчас на ней, и там прекрасно оголенные ножки.

Рафаль откладывает телефон. Оттягивает галстук на своём прекрасном классическом костюме, в котором любит видеть его Каролина. Отстегивает первые три пуговицы и выходит из комнаты.

Каролина в это же время стоит на месте, она не понимаю куда он ушел. Разве ему не понравилось то что она так долго ему готовила? Но она лишь не знает что он уходил за своим соком, который за время ухода стал прохладным, если можно было так сказать то даже холодным.

Когда он возвращается Каролина видит эту стеклянную бутылку с вишневым соком. Голова тут же вспоминает тот разговор за обедом, и понимает что ее ждет.

Рафаэль осторожно ставил на тумбочку возле кровати сок, и идет на Каролину. Она же не собирается уходить, делать шаги назад, ее наоборот интересует вся эта сцена.

Мужчина осторожно кладёт девушку на кровать. Ноги поставил на кровать сгиная в коленях.

Мои милые, я постараюсь вернуть на следующей неделе или на выходных. За эти 2 недели я жестко устаю. У меня нет сил ни на учебу, ни на работу, даже на отдых. Я надеюсь меня поймёте, и дадите пару дней, и я вернусь обратно. Год начался сложно, надеюсь в дальнейшем он пройдет легче Всех обнимаю!

— Тогда тебе нужен не чай, а отдых, — сказала я мягко.

Он усмехнулся.

— Возможно.

В какой-то момент он осторожно наклонился и обнял меня за плечи. Не крепко. Не властно. А как старший брат, который защищает.

Я замерла на секунду.
Потом позволила.

Это было тепло. Безопасно.
И почему-то именно этого не хватало всё это время.

— Спи, Каролина, — тихо сказал он. — Я здесь.

Я закрыла глаза.
И впервые за долгое время уснула спокойно.

Представь.

Сводный брат и его друг

Я ждала только одного человека.

Рафаэля.

Смешно — я даже не хотела признавать это вслух. Ни маме. Ни себе. Но каждый раз, когда за окном останавливалась машина, сердце делало лишний удар.

Сегодня он должен был вернуться.
Служба. Месяцы тишины. Сообщения редкие, короткие, будто чужие.

Я сидела на диване, укутавшись пледом, и делала вид, что читаю. На самом деле — слушала дом.

Щёлкнул замок.

Я подняла голову резко.

На пороге стоял он.

Рафаэль.

Чуть растрёпанный, с тенью усталости под глазами, пахнущий дорогим алкоголем и холодным ночным воздухом. Мой сводный брат. Человек, которого я должна была воспринимать спокойно. Родственно. Без лишних мыслей.

Но сердце никогда не слушалось правил.

— Ты… — голос предал. — Ты уже дома?

Рафаэль усмехнулся краешком губ.

— Не ждала?

Я хотела сказать «нет».
Но не смогла.

За его спиной появился ещё один силуэт.

Элиан.

Друг Рафаэля. Его вечная тень. Его улыбка. Его лёгкость. Человек, который всегда смотрел на меня слишком внимательно.

— Добрый вечер, Каролина, — протянул он мягко. — Надеюсь, мы не слишком поздно?

Я сглотнула.

— Нет… просто не знала, что ты тоже приедешь.

Рафаэль закрыл дверь.
Тишина в доме стала другой. Живой. Натянутой.

Они были слегка пьяны. Это чувствовалось в походке, в расслабленных плечах, в тепле их голосов.

А я…
я вдруг поняла, что стою босиком, в домашней тонкой рубашке, с распущенными волосами.

Слишком уязвимо.

Слишком близко.

Рафаэль снял куртку, бросил её на спинку кресла.
Элиан сделал то же самое.

И оба посмотрели на меня.

Я заставила себя улыбнуться:

— Чай? Или вы хотите просто… поспать?

Элиан тихо рассмеялся.

— Думаю, мы ещё не готовы спать.

Рафаэль не сказал ничего.
Но сделал шаг ко мне.

Один.

Медленный.

Уверенный.

И я не отступила.

Рафаэль остановился в шаге от меня.

Так близко, что я видела крошечную царапину у его брови. Так близко, что могла различить, как медленно поднимается его грудь при дыхании.

Мы не должны были стоять так.
Не должны были смотреть друг на друга так.

Он — сын маминого мужа.
Я — его «сестра» по документам.

Это слово должно было всё упростить.
Но никогда не упрощало.

Элиан, будто чувствуя моё напряжение, обошёл нас и остановился сбоку, прислонившись к дверному косяку. Его взгляд был другим — лёгким, играющим, но внимательным.

— Ты изменилась, Каролина, — сказал он тихо. — Стала… сильнее.

Я отвела глаза.

— А вы оба пахнете баром. Вам нужен душ. И сон.

Рафаэль усмехнулся.

— Ты всё ещё любишь командовать.

— Кто-то же должен, — я попыталась вложить в голос твёрдость. Почти получилось.

Но Рафаэль наклонился чуть ближе.
Не касаясь.
Просто сокращая расстояние до минимума.

Я почувствовала, как сердце ударило слишком громко.

— Я скучал по дому, — сказал он.

И почему-то это прозвучало не про стены.

Элиан тихо хмыкнул:

— Тогда, может, сначала выпьем воды. А потом решим, кто где спит.

Он разрядил воздух одной фразой.
И я благодарно выдохнула.

— Вода — отличная идея, — сказала я и первой направилась на кухню.

Но, проходя мимо них, я почувствовала — оба взгляда следуют за мной.

И поняла:

Эта ночь изменит что-то.
Но не сейчас.
Не сегодня.

Пока — только тишина.
И слишком близкое расстояние между тремя людьми.

Ночь была тёплой.
Я долго не могла уснуть.

Дом дышал тишиной. Где-то в другой комнате спали Рафаэль и Элиан. Само осознание этого делало пространство непривычно живым.

Я уже почти задремала, когда услышала лёгкий стук в дверь.

— Каролина? — голос Рафаэля.

Я приподнялась.

— Да?

Дверь открылась. Он вошёл без звука, будто боялся разрушить что-то важное.

— Не спится, — сказал он просто.

Я подвинулась, освобождая место на краю кровати.
Он сел. Матрас чуть прогнулся. Тепло его присутствия было спокойным. Домашним.

— Когда ты вернулся… я растерялась, — призналась я. — Слишком много всего изменилось.

Рафаэль молчал пару секунд.

— Я тоже. Служба делает человека другим. Иногда… грубее. Иногда — тише внутри.

Я посмотрела на него. Впервые — без напряжения. Без лишних мыслей. Просто как на человека, который устал.

Мне интересно, вам больше нравятся истории по романтике, или стекло?

Представь.

– Ты моя собственность.

Он появился, как всегда — внезапно, бесшумно. Я даже не успела закрыть окно, как услышала, как открылась входная дверь.
Без стука. Без предупреждения. Рафаэль.

Я сидела на подоконнике, просто смотрела в ночь. Он подошёл сзади и, не говоря ни слова, положил руки мне на талию. Я почувствовала его запах — сигареты, кожа и что-то тёплое, едва уловимое… его.

— Кто это был? — тихо спросил он, почти шепча мне в шею. — Тот, что писал тебе весь вечер.

Я вздохнула.

— Друг. Просто друг.

— Твой «просто друг» прислал тебе сердечко. Мне это не нравится.

Я повернулась к нему, подняв бровь.

— Ревнуешь?

— Нет, — его голос стал ниже, — я бесился. Хотел разбить ему лицо. Но вспомнил, что ты не любишь, когда я кровавый.

Он посмотрел на меня так, как будто видел только меня. Всё остальное — неважно.
Его пальцы сжались чуть крепче на моей талии. Его дыхание стало глубже. Я чувствовала, как внутри него всё горит. Не от ярости. От желания.

— Я не уйду, Рафаэль, — тихо сказала я.

— Ты уверена?

— Я не бегаю от того, кто смотрит на меня так, будто я его весь грёбаный мир.

Он усмехнулся, наклонился ближе.

— Ты не представляешь, как сильно я тебя хочу прямо сейчас.

— Тогда докажи, что я не просто очередная девочка в твоей жизни, — прошептала я, проводя пальцем по его груди. — Что я — твоя слабость.

Он схватил меня за подбородок и прижал к стене, но не жёстко — с какой-то сладкой осторожностью. Наши лбы соприкоснулись. Он дышал тяжело.

— Ты — не слабость. Ты огонь, который я обнимаю, даже когда обжигает.

Он поцеловал меня. Глубоко, медленно, будто каждый вдох был молитвой. Его руки скользили по моей спине, мои — вцепились в его рубашку. Мир исчез. Остались только мы, наши тени на стене и его пульс, бешено бьющийся рядом с моим.

Он не ушёл. И я не ушла.
Потому что между нами — не просто любовь. Это привязанность, опасная, жгучая… и слишком настоящая, чтобы отпустить.

Его губы не отпускали мои. Мы будто забыли, где находимся. Что за стенами есть мир. Всё — замерло.

Он поднял меня на руки и понёс в спальню, легко, будто я ничего не весила. Его взгляд был таким… голодным. В нём не было дикости — была чистая, настоящая одержимость.

Рафаэль опустил меня на кровать, навис надо мной, упираясь руками в подушку по обе стороны от моей головы.

— Я держусь, только потому что ты просила… быть нежным. — Его голос был хриплым от желания. — Но, клянусь, ты сводишь меня с ума, малышка.

— А если я скажу, что хочу, чтобы ты не сдерживался? — прошептала я, проводя пальцами по его шее.

Он прикусил губу. Опасная искра в глазах.

— Тогда ты не уснёшь до утра.

Он целовал меня медленно — сначала шею, потом ключицы. Его пальцы скользили по коже, будто запоминали каждый сантиметр. Я чувствовала, как в груди у него бешено колотится сердце. Он был на грани — и это возбуждало ещё сильнее.

— Скажи мне, что ты моя, — потребовал он, почти рыча, целуя плечо. — Только моя.

— Я твоя, Рафаэль. Только твоя.

Он замер на секунду. А потом накрыл меня собой — всем телом, всем собой. И мир исчез.

Той ночью мы не спали. Мы дышали друг другом. Сливались в поцелуях, в движениях, в шёпотах. Он был разный — нежный, грубый, страстный, ласковый. Но всегда — мой.

И когда рассвет пробился сквозь занавески, он крепко прижал меня к себе, положив ладонь мне на талию, как метку.

— Не забывай, — прошептал он в волосы, — я могу ревновать даже к ветру, если он дотронется до тебя.

Я улыбнулась.

— Я же сказала… я не уйду.

Он поцеловал меня в висок и закрыл глаза.
И впервые за долгое время — мы просто были рядом. Без страха. Без лжи. Только мы.

Представь.

– Измены нельзя простить.

Каролина узнала не сразу.
Не в один момент, не по щелчку.
Измена не всегда приходит как удар — чаще она капает. Медленно. По капле. И ты сначала думаешь, что это просто дождь.

Сначала он стал реже смотреть в глаза.
Потом — отвечать не сразу.
Потом — его «я устал» стало слишком удобным, слишком частым, слишком пустым.

Она не устраивала сцен.
Каролина вообще никогда не устраивала сцен — она умела терпеть красиво.
С улыбкой. С ровной спиной. С привычкой убеждать себя, что всё можно объяснить.

Но однажды вечером она взяла его телефон.
Не из подозрения.
Из усталости.

Сообщения были короткими. Будничными.
Без признаний, без «я люблю».
И именно это было самым страшным.

«Ты сегодня придёшь?»
«Он рядом?»
«Я скучала».

Каролина почувствовала, как внутри что-то осыпается.
Не ломается — осыпается, как старая стена, которую долго трогали по одному кирпичу.

Когда Рафаэль вошёл в комнату, она сидела на краю кровати. Телефон лежал рядом. Экран погас.

— Ты рылась в моих вещах? — спросил он.

Не «ты в порядке?»
Не «что случилось?»
А именно это.

И тогда она поняла: правда уже давно живёт между ними. Просто он привык к ней, а она — нет.

— Как давно? — спросила Каролина.

Голос не дрожал.
Это пугало даже её саму.

Он замолчал.
Эта пауза сказала больше, чем любые слова.

— Ответь, — тихо. — Не ври сейчас. Я не выдержу лжи.

Рафаэль сел напротив. Потёр лицо ладонями.

— Это ничего не значит.

Каролина закрыла глаза.
Вот она. Та самая фраза. Универсальная. Убивающая.

— Ты понимаешь, как это звучит? — она открыла глаза. — Ты предал меня… и утешаешь себя тем, что это «ничего».

— Я не хотел делать тебе больно.

— Ты уже сделал, — спокойно. — Самое страшное — ты делал это каждый день, приходя домой и целуя меня.

Он поднял взгляд. Впервые — с настоящим страхом.

— Я люблю тебя.

Она усмехнулась. Горько.

— Любовь не изменяет, Рафаэль. Любовь сомневается, боится, срывается — но не предаёт. Измена — это выбор. Каждый раз.

Её грудь сдавило. Воздуха не хватало, но она держалась.
Не плакала.
Плакать — значит показать слабость, а она не могла позволить себе развалиться перед ним.

— Ты знаешь, что самое больное? — продолжила Каролина. — Не то, что ты был с другой. А то, что я всё это время чувствовала, что теряю тебя… и винила себя.

Он хотел взять её за руку.
Она отдёрнула.

— Не прикасайся. Пожалуйста.

Голос всё же дрогнул. Один раз. Этого было достаточно.

— Я ночами думала, что со мной не так. Почему ты холодный. Почему тебе не до меня. А ты просто отдавал своё тепло другой.

Тишина стала невыносимой.

— Скажи честно, — она подняла на него взгляд. — Если бы я не узнала… ты бы продолжал?

Он не ответил сразу.
И этим ответил.

Каролина встала. Ноги были ватными, но она шла прямо.

— Знаешь, я всегда думала, что предательство — это громко. Скандалы. Крики. Разбитая посуда.

Она остановилась у двери.

— А оно оказалось тихим. Очень. Оно просто делает тебя чужой в собственных отношениях.

— Я могу всё исправить, — сказал он. — Дай мне шанс.

Она обернулась. Долго смотрела.

— Ты уже использовал свой шанс. Каждый день, когда мог выбрать меня.

Каролина взяла куртку.

— Я ухожу не потому, что не люблю, — сказала напоследок. — А потому что слишком долго любила одна.

Дверь закрылась мягко.
Без хлопка.

Рафаэль остался в комнате, где всё напоминало о ней.
И только теперь понял:
иногда измена убивает не любовь —
она убивает человека, который верил.

У кого-то может уже наступил Новый Год?) У меня 3 часа еще..

Рафаэль де Вильерс — человек, которого боялись, уважали, обсуждали за спиной. Мужчина, для которого слабость была роскошью, а чувства — риском. И он выбрал провести эту ночь со мной.

Я подошла ближе, почти инстинктивно. Между нами снова стало тесно — не телами, а эмоциями.

— А если бы я не открыла дверь? — спросила я тихо.

— Я бы всё равно остался, — ответил он. — Даже под этой дверью.

Он улыбнулся, но в глазах было серьёзно.

Я не удержалась. Потянулась к нему первой.

Этот поцелуй был другим. Более осознанным. Глубоким. Его ладонь легла мне на спину, чуть крепче, чем прежде, будто он больше не сомневался. У меня перехватило дыхание, внутри всё дрожало — от близости, от его уверенности, от того, как легко рядом с ним было забыть обо всём.

— Ты знаешь, как на меня действуешь? — прошептала я между поцелуями.

— Догадываюсь, — тихо ответил он. — И мне это нравится.

Мы наконец сели, бок о бок. Он подал мне бокал, наши пальцы на секунду соприкоснулись — и этого оказалось достаточно, чтобы по телу пробежал ток.

— Спасибо, что пришёл, — сказала я искренне. — Ты даже не представляешь, как мне это было нужно.

— Я представляю, — он посмотрел на меня так, будто видел глубже слов. — Потому что мне тоже.

За окном гремели салюты. Комната была наполнена светом гирлянд, теплом и ощущением начала. Не просто нового года — чего-то большего.

Я положила голову ему на плечо. Он не отстранился. Наоборот — притянул ближе.

И в этот момент я точно знала:
какие бы сложности ни ждали нас впереди,
эта ночь — наша.
И я сохраню её в себе навсегда

Представь.

– Новогодний вечер, с прекрасной Кисой)

Я старалась не смотреть на часы слишком часто.
Но взгляд всё равно возвращался к ним снова и снова, будто если смотреть достаточно долго — время пойдёт быстрее.

Без пяти двенадцать.

Я стояла у окна, обхватив ладонями тёплую кружку. За стеклом город жил своей жизнью: где-то смеялись, где-то уже гремели первые салюты. А у меня было тихо. Почти слишком.

Рафаэль — человек, который никогда не позволял себе быть слабым.
Мой главный оппонент, мой вечный спор, мужчина, от которого веяло уверенностью и опасным спокойствием. Тот, кто всегда держал дистанцию, но при этом неизменно вторгался в мои мысли. Рафаэль де Вильерс — человек, привыкший контролировать всё. И всех.

Я знала, что он тоже встречает Новый год один.
Он не говорил об этом прямо — он вообще редко говорил о личном. Но я чувствовала. Его одиночество было другим: не тихим, как моё, а тяжёлым, мужским, с привычкой не жаловаться.

Когда раздался звонок в дверь, сердце будто провалилось куда-то вниз.

Я открыла — и мир изменился.

Рафаэль стоял передо мной, и в этот момент всё остальное перестало иметь значение. Его взгляд был мягче обычного, почти тёплый. На губах — полуулыбка, в которой было что-то слишком личное.

— Ты не должна быть одна, — сказал он. Просто. Без пафоса.

Я не ответила. Я смотрела на него — и чувствовала, как внутри всё сжимается от радости, от неожиданности, от того, что он здесь. Ради меня.

Когда он обнял меня, я поняла, насколько сильно скучала по этому ощущению. Его руки — уверенные, тёплые — легли мне на спину. Я уткнулась лбом ему в грудь, слыша его дыхание, его сердце. Он пах зимой, улицей и чем-то очень знакомым.

— Я так рада… — вырвалось у меня почти шёпотом.

Он чуть отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Его пальцы скользнули по моей щеке, задержались, будто он запоминал это прикосновение.

— Я хотел увидеть твою улыбку в этот вечер, — сказал он. — И убедиться, что она настоящая.

И она была настоящей.

Когда он наклонился ко мне, время будто растянулось. Я чувствовала его дыхание, тепло губ совсем рядом, напряжение между нами — густое, ощутимое.

Поцелуй случился не сразу.
Сначала — лёгкое касание. Почти вопрос.
Потом — глубже.

Его губы были тёплыми, уверенными, но удивительно нежными. Он целовал меня так, будто никуда не спешил, будто этот момент принадлежал только нам. У меня закружилась голова, внутри всё затрепетало, словно кто-то включил свет там, где долго было темно.

Я ответила ему — искренне, с дрожью, с тем самым ощущением бабочек, которые бились внутри слишком сильно. Его ладонь легла мне на талию, притягивая ближе, и я почувствовала, насколько он рядом. Настоящий. Живой.

— Каролина… — прошептал он, не отрываясь от моих губ.

В этом имени было столько всего: желание, нежность, признание.

Куранты начали бить. Мы даже не посмотрели на часы. Он снова поцеловал меня — уже увереннее, глубже, так, что дыхание сбилось, а мир окончательно исчез.

После боя курантов мы так и остались стоять посреди комнаты, будто не решаясь разорвать этот хрупкий момент. Я всё ещё чувствовала его руки на своей талии, его дыхание слишком близко, слишком… нужное.

— С Новым годом, Каролина, — повторил Рафаэль тише, чем в первый раз.

И в этих словах было больше, чем просто дата.

Я рассмеялась — негромко, немного смущённо, потому что сердце билось так сильно, что казалось, он это слышит.

— Ты даже не представляешь, что только что сделал, — сказала я, поднимая на него взгляд.

— Представляю, — уголок его губ дрогнул. — Именно поэтому я здесь.

Мы прошли к дивану, но не сразу сели. Он снял пальто, аккуратно повесил его, будто делал это не впервые — будто уже был частью моего пространства. И от этой мысли внутри снова вспорхнули бабочки.

— Ты всегда такой… собранный, — заметила я, наблюдая за ним.

— Привычка, — ответил он. — Когда слишком долго отвечаешь за других, забываешь, как это — просто быть.

Он посмотрел на меня. Прямо. Без защиты.

— Сегодня я решил быть. С тобой.

Я замерла.

Представь.

– Не действуй мне на нервы, киса))

Я заметил, что Каролина не смотрит на доску, ещё до того, как она написала мне.

Она сидела во втором ряду — слишком близко, чтобы игнорировать, и слишком дерзко, чтобы быть просто одной из стажёров элитной программы. Нога закинута на ногу, ручка не двигается, экран телефона едва заметно светится под партой.

Вибрация.

– «Я не понимаю эту тему».

Я не повернулся. Продолжил объяснять тему, глядя на аудиторию, будто ничего не произошло.

– «Нужно слушать, и не отвлекаться»

– «Тема не интересная, показывал бы порно»

Порно? Киса такая милая когда это пишет, в жизни ее хватает только на милые глазки.

– «Могу так скажем, провести урок лично»

– «А оценка будет?»

Я смотрю на нее, она на меня. Вижу ее ангельские глаза, которые хотят сейчас и при всех.

– «Да, у тебя будет 2»

– «На пересдачу?»

– «Нет, зови следующего».

Я уже чувствую ее злость, и желание мне свъязвить.

– «Как же у тебя много шлюх»

– «Киса, ты у меня одна».

Сообщение оставлено без ответа. Что и требовалось доказать. Мне нравится смотреть на нее. Она слишком милая.

Пара подходила к концу, и я написал ей, что бы ждала меня и я заберу ее к себе. Я преподам ей урок.

Она прочитала сообщение, и просто промолчала. В общем, этого хватит.

Пара окончена, все выходят из аудитории, и последней встает она.

Осторожно спускается. Подходит ко мне. И смотрит прямо в глаза.

Мы молчим. Я молча выхожу из аудитории, направляясь к машине.

Мы свидимся. Всю дорогу молчим. Лишь ее глазки тщательно изучают меня. Но я как обычно, серьёзен на дороге.

— Ты решила, что можешь позволить себе лишнее, — сказал я уже у дома. — На занятии. В переписке. В тоне.

— Я задала вопрос, — спокойно ответила она. — Ты сам ответил жёстко.

Я открыл дверь, пропуская её вперёд.

— И теперь мы разберём этот урок. Лично
.
Она прошла внутрь. Огляделась. Медленно.
Слишком уверенно для той, кто «не понимает тему».

— И как выглядит наказание у куратора элитной программы? — спросила она, не оборачиваясь.

Я подошёл сзади. Не касаясь. Но достаточно близко, чтобы она это почувствовала.

— Сначала — осознание.
— Потом — контроль.
— И только потом… выводы.

Она сглотнула. Я видел это.

— А если я всё равно не сдам? — тихо спросила она.

Я наклонился к её уху.

— Тогда я буду объяснять до тех пор, пока ты не поймёшь.
Каждую ошибку.
Медленно.

Каролина усмехнулась.

— Жестокий метод.

— Эффективный, — ответил я. — И ты это знаешь.

Она наконец повернулась ко мне. Взгляд — открытый, вызывающий.

Она стояла напротив меня, уже без прежней дерзкой улыбки.

— Я правда не поняла тему, — сказала Каролина тише. — Ни тогда. Ни сейчас.

Я смотрел на неё несколько секунд. Достаточно долго, чтобы она начала нервничать.

— Неправда, — ответил я спокойно. — Ты поняла. Ты просто решила проверить, насколько далеко можешь зайти.

Она хотела что-то возразить, но я не дал.

Я шагнул к ней и взял крепко — уверенно, без колебаний. Развернул так, как считал нужным, не причиняя боли, но ясно давая понять: игра закончилась. Каролина замерла, дыхание сбилось.

— Это за поведение, — сказал я ровно, и шлепнул ее по заднице. — Не за незнание.

Короткое, чёткое движение. Не жестокое — воспитывающее. Ровно столько, сколько нужно, чтобы она поняла смысл, а не испытала страх.

Она резко выдохнула. Не вырывалась. Не спорила.

Я удержал её ещё секунду, затем отпустил.

Каролина медленно выпрямилась, не поднимая на меня взгляд.

— Теперь, — произнёс я спокойно, будто мы всё ещё на занятии, — если ты действительно не поняла тему…

Я сделал шаг назад, возвращая дистанцию.

— Я сейчас тебе объясню.

И на этом урок только начинался.

— Конечно, — усмехнулся я. — Вальс всегда так действует… особенно когда танцуешь с врагом.

Она подняла на меня взгляд.

— Ты пользуешься моментом.

— Я пользуюсь честностью, — сказал я. — Сейчас ты здесь. Со мной. И я чувствую это.

Моя рука чуть крепче обняла её талию — не удерживая, а будто защищая.
Каролина не отстранилась.
Наоборот — сделала шаг ближе, почти незаметно.

— Ты опасный, Рафаэль, — сказала она тише, чем хотела.

— А ты слишком смелая, раз не уходишь.

Мы кружились в свете ламп, и весь зал будто растворился.
Осталось только её тепло под моей ладонью.
Её дыхание.
И ощущение, что этот вальс — не просто танец, а признание, которое никто из нас пока не решается произнести вслух.

Представь.

– Я всегда самоуверенный, а с ней.. чуства увеличиваются.

Я ненавидел институтские дискотеки. Слишком много шума, фальшивых улыбок и парней, которые считают, что громкий смех — это харизма.
Но в этот раз всё было иначе.
Потому что там должна была быть Каролина.

Я готовился дольше, чем готовился к любому экзамену. Не потому что хотел выглядеть идеально — мне важно было выглядеть достойно её взгляда. Чёрная рубашка, рукава закатаны ровно настолько, чтобы это выглядело небрежно, но продуманно. Часы. Парфюм — тот самый, который она однажды сказала «пахнет опасно».
Я усмехнулся своему отражению.
Опасно — это я и есть.

Перед дискотекой мы столкнулись в коридоре. Случайно. Хотя я не верю в случайности.

Я заметил её ещё до того, как она заметила меня.
Каролина стояла у окна в холле института, крутя в пальцах ремешок сумки. Она всегда так делала, когда пыталась выглядеть равнодушной.

— Ты так смотришь, будто собираешься сбежать, — сказал я, останавливаясь рядом.

Она вздрогнула, но тут же выпрямилась.

— А ты так говоришь, будто это тебя касается.

Я усмехнулся.

— Сегодня — касается. Ты идёшь на дискотеку.

— Ты задаёшь вопросы или раздаёшь приказы?

— Проверяю, есть ли у меня шанс испортить тебе вечер.

Каролина посмотрела на меня боковым взглядом.

— Самоуверенность — твой способ скрывать комплексы?

— Нет. Это мой способ быть честным.

Я сделал шаг ближе.

— Скажи лучше… с кем ты собираешься танцевать?

Она рассмеялась — тихо, почти насмешливо.

— Ты правда думаешь, что я стою в очереди из желающих?

— Я думаю, — сказал я медленно, — что ты прекрасно знаешь, сколько взглядов на себе ловишь. И притворяешься, будто не замечаешь.

Она отвела глаза.

— Я не буду танцевать. Мне это неинтересно.

— Вальс неинтересен?

— Танцы с людьми, которые хотят показать себя, — неинтересны.

Я наклонился чуть ближе, так, чтобы она это почувствовала.
— А если человек не хочет показать себя… а хочет показать тебя?

Каролина подняла голову. Наши взгляды встретились.

— Ты слишком хорошо говоришь, Рафаэль. Это опасно.

— Опасно — это то, что ты мне нравишься, даже когда ты отталкиваешь меня.

Она сжала губы.

— Мы с тобой по разные стороны. Ты это знаешь.

— Знаю, — ответил я. — Но именно поэтому ты смотришь на меня, а не уходишь.

Она отвернулась первой.

— Не строй иллюзий.

На дискотеке всё было предсказуемо: громкая музыка, яркий свет и слишком много лишних людей рядом с ней.
Когда тот парень протянул к ней руку, я не спешил. Я дал ему секунду — ровно столько, чтобы потом забрать своё.

— Прошу прощения, — сказал я вежливо, — но ты ошибся адресом.

— Эй, мы вообще-то…

— Вообще-то, — перебил я, — ты уже свободен.

Я протянул руку Каролине.

— Вальс. Один. Если не понравится — я исчезну.
Она смотрела на мою ладонь так, будто решала судьбу мира.

— Ты слишком уверен.

— Потому что знаю: ты хочешь сказать «да», но боишься.

Когда зазвучал вальс, я повёл её за собой, медленно, уверенно — так, будто это всегда было нашим местом.
Я положил руку ей на талию не сразу. Сначала дал секунду. Потом ещё одну.
И только потом коснулся.

Каролина вздрогнула. Совсем немного — но я почувствовал это сразу.
Под моей ладонью было тепло. Настоящее, живое. Не холодное равнодушие, не маска — она.

Её дыхание сбилось.
Она пыталась скрыть волнение, держалась прямо, но тело всегда честнее слов.
Я ощутил, как напряжены её мышцы, как она будто колеблется между «уйти» и «остаться».

— Расслабься, — тихо сказал я. — Я не уроню тебя.

— Ты всегда так уверен? — спросила она, не глядя на меня.

— Только когда чувствую, что человек боится не падения, а того, что ему понравится.

Её ладонь легла мне на плечо. Сначала легко, почти осторожно.
Потом пальцы сжались чуть сильнее.
И этого было достаточно, чтобы внутри всё перевернулось.

Я чувствовал, как она переживает.
Как сердце бьётся быстрее, чем нужно для спокойного танца.
Как она подстраивается под мой шаг — неохотно, но идеально.

— Ты дрожишь, — заметил я почти шёпотом.

— Это из-за музыки, — ответила она слишком быстро.

— Я просто хочу, чтобы было правильно, — тихо сказала она.

— А я хочу, чтобы можно было ошибаться, — ответил он ещё тише.

Я подошла ближе и опустилась рядом с ними.

— Знаете, — сказала я, — вы оба правы.

Элиан поднял на меня взгляд.

— Правда?

— Правда. Амалия заботится и хочет, чтобы всё получилось идеально. А ты, Элиан, делаешь от души. И без тебя это письмо было бы скучным.

Он задумался.

— Значит… я не всё испортил?

— Конечно нет, — улыбнулась я. — Ты сделал его настоящим.

Амалия медленно протянула ему ручку.

— Прости, — сказала она. — Я иногда забываю, что не всё должно быть идеальным.

Элиан посмотрел на неё, потом широко улыбнулся.

— Ладно. Но ты всё равно вредная.

— А ты всё равно неряшливый, — ответила она.

Они рассмеялись одновременно.

Письмо было сложено, конверт запечатан.
Рафаэль обнял нас всех сразу, прижимая к себе.

Я смотрела на них и думала:
счастье — это не когда всё идеально.
Счастье — это когда тебя принимают даже с ошибками.

Представь.

– Я исполню твои все желания, даже самые пошлые)


Я заметила это не сразу.

Сначала — шёпот. Потом — слишком сосредоточенные лица. А затем тишина, подозрительно долгая для двух детей.

Амалия и Элиан сидели за столом, склонившись над листом бумаги. У Амалии язык был прикушен от усердия, Элиан держал ручку так, будто от этого письма зависела судьба мира.

— Вы что делаете? — осторожно спросила я, стараясь не спугнуть момент.

Амалия тут же прикрыла лист ладонью.
— Мама, не подглядывай. Это очень важно.

— Мы сами пишем, — добавил Элиан с таким видом, словно совершал взрослый поступок.

Иногда я смотрю на Амалию и думаю, что она родилась уже взрослой.

Она всегда знает, как правильно. У неё есть мнение, порядок и удивительная способность смотреть так, что даже Рафаэль иногда сдаётся. Амалия любит тишину, книги и моменты, когда всё под контролем. Но если кто-то из нас грустит — она замечает первой. Просто подходит и молча кладёт руку на плечо.

Элиан — совсем другой.

Он громкий, эмоциональный и искренний до невозможности. Он может рассмеяться в самый неподходящий момент, задать неловкий вопрос и тут же забыть, что хотел сказать. Но именно он всегда обнимает первым, всегда верит, что всё будет хорошо, и уверен: если любишь — это нужно показывать.

Я отошла к кухне, но украдкой наблюдала. Амалия диктовала, Элиан писал. Вернее… пытался. Буквы были кривые, слова убегали друг от друга, а некоторые вообще существовали только в их воображении.

— «Далгой дед мороз», — прочитал Элиан.

— Не далгой, а дорогой, — строго поправила Амалия.

— Я старался!

Я прикрыла улыбку ладонью.

— А теперь пиши, что мы были хорошими, — сказала Амалия.

— Мы не всегда… — задумался Элиан.

— Всё равно пиши.

Они спорили, смеялись, зачёркивали, снова писали. В какой-то момент Амалия вдруг замолчала.

— А мама? — тихо спросила она. — Что она хочет?

Элиан посмотрел на лист, потом на меня, потом снова на лист.

— Она хочет, чтобы папа быстрее приходил домой.

Я отвернулась, делая вид, что ищу что-то в шкафу. Сердце вдруг стало слишком тёплым.

И именно в этот момент хлопнула входная дверь.

— Я дома, — раздался голос Рафаэля.

Я обернулась одновременно с детьми. Он стоял в прихожей, в пальто, с лёгкой усталой улыбкой и снежинками на волосах.

— Папа! — Элиан тут же подскочил.

— Тихо! — Амалия зашипела. — Мы деду морозу пишем!

Рафаэль подошёл ближе, присел рядом с ними и посмотрел на лист.

— Серьёзное дело, — сказал он. Потом поднял глаза на меня. — А что же хочет мама?

Я почувствовала, как он смотрит на меня. Спокойно. Тепло. С тем самым знакомым флиртом, который никуда не делся за годы.

— Это секрет, — ответила я.

– Что даже мне не расскажешь? – улыбнулся Рафаэль, подойдя ко мне ближе.

– От тебя особенно. – усмехнулась я.

Его рука осторожно легла на мою талию, тем самым обнимая меня. Мы смотрели на детей которые вот-вот заканчивали письма. И тут Рафаэль наклоняется ближе, шепчя в ухо произносит слова:

– Ты ведь не забыла, что я лучше любого так называемого "Деда Мороза", который исполнит любые твои пожелания, – усмехается он, и смотрит мне в глаза, – даже, самые пошлые из них.

Я немного краснею, его неожиданность сбивает с ног. Но я его выучила. Он не угомонный, ненасытный мужчина. Ему нужна я. Вся я.

– Прекрати, веди себя прилично. Здесь дети. – Толкаю его в плечо, и он отходит на шаг от меня.

– Дети уже не маленькие!

И это говорит мужчина, которому скоро 35, а ведёт себя как ребенок.

– Они еще дети! Когда будет им по 15 лет, тогда можно и поговорить. А сейчас.. – договорить мне не дали..

Когда письмо почти было закончено, я заметила, как Элиан вдруг надулся.

Он перестал болтать ногами, сжал губы и отложил ручку. Это был тот самый вид — обиженный, но терпеливый. Тот, который я знала слишком хорошо.

— Я больше не хочу писать, — буркнул он.

Амалия сразу нахмурилась.

— Почему? Мы почти закончили.

— Потому что ты каждую мою ошибку критикуешь, — выпалил он. — Вот каждую! Я не робот!

В комнате стало тихо.

Амалия открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла. Посмотрела на письмо. Потом на Элиана.

И так, так как новый год уже вот-вот приближается, а это значит приближается и вам небольшой подарок так скажем!
С завтрашнего дня, и до конца НГ, я буду выкладывать каждый день истории. Буду надеяться на ваш актив. Но после праздника вернём так скажем барьер!
У кого есть настроение какое-то новогоднее? У кого уже была дискотека в школе? Может будет? Мне очень интересно узнать)

У меня к вам небольшой вопрос)
В каких тропах/характере историй вы бы хотели видеть, и читали бы с удовольствием? Мне нужно знать ваши пожелания, что бы продвигать канал, не стоять на месте, и полностью удовлетворять ваши пожелания. Да, могут быть разные пожелания, и как говорится "на вкус и цвет, товарища нет". Но все равно, я буду стараться все вписать для вас, и стараться лучше описывать истории. Поэтому прощу, напишите что считаете, что думаете об этом!

Сводные. – Одна Киса сейчас мурлычет за моей стенкой Мы были знакомы задолго до этого ужина. Не близко. Не официально. Но достаточно, чтобы я знал, как Каролина улыбается, когда злится. И как отводит взгляд, когда ей не всё равно. Поэтому, когда отец…

Сводные. – Одна Киса сейчас мурлычет за моей стенкой Мы были знакомы задолго до этого ужина. Не близко. Не официально. Но достаточно, чтобы я знал, как Каролина улыбается, когда злится. И как отводит взгляд, когда ей не всё равно. Поэтому, когда отец…

Сводные.

– Одна Киса сейчас мурлычет за моей стенкой

Мы были знакомы задолго до этого ужина.
Не близко. Не официально. Но достаточно, чтобы я знал, как Каролина улыбается, когда злится. И как отводит взгляд, когда ей не всё равно.

Поэтому, когда отец сказал, что хочет познакомить нас «как семью», я уже понимал — это будет ложь.
Нельзя внезапно стать кем-то другим, если чувства появились раньше слов.

Ужин проходил спокойно. Слишком спокойно.
Родители говорили о доме, о планах, о том, как «удобно, что дети нашли общий язык заранее». Каролина сидела напротив и почти не смотрела на меня. Делала вид, что мы просто старые знакомые.

Но я видел напряжение в её плечах.
И чувствовал своё — под кожей.

Я ловил себя на том, что думаю не о разговоре, а о том, как близко она сидит. О том, как её колено почти касается моего. О том, как мне хочется сказать ей что-то, что не предназначено для чужих ушей.

Когда предложили остаться на ночь, она подняла взгляд. На секунду.
Этого было достаточно.

Ночью дом затих. Я вышел в коридор, зная, что она не спит. Мы слишком хорошо знали друг друга для случайностей.

Я постучал тихо.

— Входи, — сказала она сразу. Без удивления.

Она стояла у окна. Спиной ко мне.
Я закрыл дверь. Медленно.

— Ты весь вечер делала вид, что меня нет, — сказал я спокойно. — Раньше у тебя так не получалось.

— Раньше всё было проще, — ответила она.

Я подошёл ближе. Не касаясь.

— Проще — не значит честнее.

Она повернулась. Взгляд — напряжённый, живой. Не злой.

— Ты чувствуешь это тоже, — продолжил я тихо. — И тебе это не нравится.

— Мне не нравится, что ты уверен, — сказала она и чуть закатила глаза.

Я усмехнулся. И взял её руки — мягко, но уверенно, фиксируя между нами. Не сжимая. Просто показывая: сейчас веду я.

Она напряглась. Потом выдохнула.

— Посмотри на меня, — сказал я.

Она посмотрела.

Я отпустил одну руку и положил пальцы сбоку её шеи — не сдавливая, не удерживая. Лёгкое касание, от которого она замерла. Не от страха — от неожиданной близости.

— Я не здесь, чтобы переступать границы, — сказал я низко. — Я здесь, потому что ты мне важна. И потому что я не умею делать вид, что этого нет.

Её дыхание сбилось.
Она не отстранилась.

— Ты всегда так всё усложняешь, — прошептала она.

— Нет, — ответил я. — Я просто не играю в равнодушие.

Я убрал руку, отпустил её полностью и отступил на шаг. Оставил пространство. Это было важнее любого касания.

У двери я остановился и наклонился к её уху — не касаясь.

— Сладких снов, Каролина, — прошептал я. — И не убеждай себя, что я для тебя просто знакомый. Мы оба знаем — это не так. Надеюсь, тебе приснятся единороги. – усмехнулся я.

– Я уже не маленькая что бы они мне снились. Я хотела бы увидеть тебя там. – прошептала она, слегка, будто боясь своих же слов. Но продолжила, – Как ты подойдёшь, твоя рука осторожно будет изучать мое тело, пока мы, непрерывно, изучаем друг друга губы.

Дыхание замерло. Я могу соравать в любой момент, но хочу услышать ее стоны, как она удовлетворяет себя, от того что не получит меня.

Я вышел.
И все что я услышал в конце это было: «Мудак».

Мило.

Родные мои, всех казахстанцев с Днём Независимости!
Хоть праздник дает выспаться, после бурного понедельника..

Представь

Мы разные

Ребёнок уснул только к полуночи.
Я закрыла дверь в детскую осторожно, почти не дыша, и только потом позволила себе выдохнуть.

Рафаэль сидел на кухне. Телефон, чашка остывшего кофе, усталое лицо.

— Ты мог бы помочь, — сказала я спокойно. — Я просила.

Он даже не сразу ответил.

— Я помогал вчера.

— Вчера — не сегодня.

Он поднял на меня глаза. В них была не злость — раздражение. Хуже.

— Ты всегда считаешь. Кто сколько. Кто больше.

Я сжала пальцы.

— Я считаю не «кто больше». Я считаю, когда я одна.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты опять всё усложняешь.

Слова ударили больнее, чем я ожидала.

— Я просто говорю, что мне тяжело.

— Вот именно, — резко сказал он. — Тебе всегда тяжело. Всё через чувства, разговоры, переживания.
Мы… — он замолчал на секунду. — Мы просто разные, Каролина.

Тишина накрыла кухню.
Я посмотрела на закрытую дверь детской.

— Ты сейчас серьёзно это сказал? — тихо спросила я.

— Я не про плохое, — он махнул рукой. — Просто ты вся в этом… в эмоциях, в ребёнке, в бытовых мелочах. А я другой.

— «В ребёнке» — это теперь упрёк? — я почувствовала, как голос начинает дрожать. — Он наш.

— Я не говорил, что не наш!

— Ты сказал, что мы разные, — я посмотрела прямо на него. —
И знаешь, когда это особенно больно слышать?
Когда у нас есть ребёнок.

Он замер.

— Потому что это звучит так, — продолжила я, — будто ты уже объясняешь себе, почему можно быть не до конца здесь.

Рафаэль провёл рукой по лицу.

— Я не это имел в виду… Чёрт. Я просто устал.

— Я тоже устала, — ответила я. — Но я не ухожу в «мы разные».

Он встал. Подошёл ближе.

— Прости. Правда. Я сказал лишнее. Я не хотел, чтобы это прозвучало так…
Я иногда чувствую, что не справляюсь. И вместо того чтобы сказать это, говорю глупости.

Я молчала.

— Я не считаю тебя проблемой, — тихо добавил он. — И уж точно не нашего ребёнка.

Я кивнула.
Но внутри было странно пусто.

— Я верю, что ты не хотел, — сказала я наконец. —
Но слова уже сказаны.

Он посмотрел на меня внимательно.

— И что теперь?

Я пожала плечами.

— Теперь я буду тише. Осторожнее.
Потому что когда в семье появляется ребёнок, фраза «мы разные» звучит как предупреждение.

Он не нашёлся, что ответить.

Мы так и остались стоять — рядом, но каждый в своём.
За стеной спал ребёнок.
А между нами появилась пауза, которой раньше не было.

И я вдруг поняла:
иногда отношения не рушатся.
Они просто становятся холоднее,
и никто не знает — временно это
или навсегда.

Можно и на мой лайф
@kamaliyasbluervie

Котята, Всем доброго времени суток!

Я наконец-то решилась и создала свой новый лайф-канал. Это будет место, где я буду делиться с вами кусочками своей повседневной жизни, мыслями, увлечениями, всякой дичью, хахаха… И всем тем, что меня вдохновляет))

Очень надеюсь на вашу поддержку и подписку.

Лайф — @Lisxs_tgk

Что мне делать с вами, милые мои? Барьер не такой уж и большой, очень огорчает актив. Я готова вам писать хоть каждый день истории, но если будет актив. Но на одной истории не можем собрать 250 реакций.. Добейте пожалуйста скорее, будьте активнее. Каждый автор хочет видеть актив на своём канале, за свой труд

Язык шпилек. – Разговор о сексе? С учеником? О чем вы? Моя прекрасная девочка стоит перед полной аудиторией, объясняет всем тему, а я гляжу в её прекрасное декольте, на которое смотрят все парни, и я готов переодеть сам, если она так же будет привлекать…

Язык шпилек.

– Разговор о сексе? С учеником? О чем вы?

Моя прекрасная девочка стоит перед полной аудиторией, объясняет всем тему, а я гляжу в её прекрасное декольте, на которое смотрят все парни, и я готов переодеть сам, если она так же будет привлекать внимания.

Она уверенно ведёт урок, жесты плавные и точные, голос ровный. Но меня больше интересует не материал, а каждое её движение, каждое короткое прикосновение к доске, лёгкая игра с волосами, взгляд, которым она оценивает аудиторию.

Я почти не пишу, тетрадь лежит пустая, ручка в руке без дела.
Вместо этого я наблюдаю.

— Рафаэль, — слышу голос.

Я поднимаю глаза. Каролина стоит рядом, строго смотрит на меня.

— Покажите тетрадь, — говорит она спокойно, но с оттенком контроля.

Я лениво протягиваю пустую тетрадь.

— Всё честно, преподаватель Акоста, — говорю с лёгкой ухмылкой.

Она фыркнула, но уголок губ дрогнул, и я заметил это.

— После пары останетесь, — добавила она.

Все уходят, а я остаюсь, как она просила.

Мы стоим в пустой аудитории, воздух слегка напряжён, но лёгкий, почти игривый.

– Киса, что ты хочешь? – усмехаюсь я, и подхожу к ней

Она лишь закатывает свои глаза и садится на край стола.

— У тебя есть с собой кофта? — спрашиваю я с лёгкой ухмылкой.

— Кофта? К чему ты ведёшь? — она приподняла бровь, словно заранее готова к моему ответу.

Я снимаю пиджак с плеч, подхожу к ней и накидываю его на её плечи резко, почти броском. Каролина пытается снять его, но я крепко держу её за плечи, чуть ближе к себе, будто проверяю границы.

— Перестань. Неужели тебе не нравится? Я для тебя старалась и выбирала этот костюм! — возмущается она.

— Неужели? — хмыкнул я, чуть наклонившись к её лицу. — Мне нравится всё. Но я не собираюсь терпеть, чтобы на тебя пялились все парни и ловили каждый твой жест. Это моя работа — контролировать ситуацию.

Она сжала ноги, покраснела, отвела взгляд, но я осторожно повернул её лицо к себе, удерживая взгляд.

— И если я ещё раз увижу тебя в таком открытом декольте, — добавил я тихо, но с оттенком угрозы, — поверь, я сам буду выбирать тебе одежду.

Она невольно кивает, но вместо того, чтобы смягчиться, её губы изогнулись в дерзкой усмешке.

— Любишь командовать? — спрашивает она язвительно, слегка толкая меня локтем. — Тогда готовься, что я буду испытывать тебя на прочность.

— Отлично, — отвечаю я с холодной улыбкой. — Любя, но жёстко. Главное, что ты поняла.

Моя рука ненадолго коснулась её шеи — не причиняя боли, скорее как лёгкий намёк на контроль.

— И еще, если ты ещё раз будешь так соблазнительно улыбаться всем вокруг, — тихо произнёс я, — я сам решу, кто будет смотреть на тебя, а кто нет.

Каролина лишь закатила глаза и, не отступая, ответила с язвительной усмешкой:

— О, серьёзно? Ты думаешь, что это меня напугает? — сказала она, слегка наклонив голову к моей руке, будто проверяя, насколько я решителен. — Может, ты сам боишься, что я стану слишком дерзкой?

Я сжал пальцы чуть крепче, почти играючи, и чуть наклонился к её лицу.

— Бояться? Нет, — ответил я тихо, почти шёпотом, — но предупреждать придётся заранее. Не хочу потом сожалеть о том, что кто-то слишком смел.

Она лишь фыркнула и сделала шаг ближе, глаза блестят:

— Значит, будем выяснять, кто из нас сильнее. Только не удивляйся, если я окажусь умнее.

Между нами повисло напряжение — смесь вызова, желания управлять и лёгкого флирта. Я видел, что она готова играть, и это только раззадоривало меня.

— Хорошо, — сказал я с улыбкой. — Тогда посмотрим, кто кого перехитрит. Но запомни одно: иногда любя, приходится быть жёстким.

Каролина рассмеялась, коротко и дерзко, и уголки её губ дрогнули.

— Любя и жёстко? — переспросила она. — Тогда я точно буду проверять тебя на прочность.

— Проверяй, но если дело дойдёт то секса, там моя прочность сломается в первую секунду. И не говори потом, что я тебя не предупреждал.

– А кто говорил, что у меня будет терпение в сексе?

– Мисс Акоста, вы уверены, что можете говорить с учеником, на такие темы? – усмехаюсь я.

– Когда дойдёт дело до пересдачи, ты забудешь эти слова.

И мы оба знали: эта игра только начинается.

Я покраснела, отвернувшись, но он наклонился чуть ближе, почти касаясь моего плеча взглядом.

— Я не буду шуметь, — прошептал он. — Обещаю.

Он провёл рукой по своей шее, будто успокаивая себя, и посмотрел на меня.

— Когда твой отец спросил, умею ли я драться… — тихо сказал он. — Я понял, что для тебя я должен быть лучше. Не просто парнем. Тем, кому можно доверять.

Он посмотрел прямо в мои глаза.

— Я хочу быть тем человеком.

Я замерла. Это было сильнее любых признаний.

Он осторожно — почти невесомо — накрыл моей рукой свою, и его пальцы чуть дрогнули.

— Мне важно, что ты не боишься меня, — сказал он.

— Я не боюсь, — тихо ответила я.

— Хорошо. Тогда я могу быть честнее.

Его голос стал чуть ниже.
Не опасным — просто искренним.

— Я пришёл, потому что мне было недостаточно вечера. Я хотел увидеть тебя ещё раз. Так. Когда никого нет. Только мы.

Сердце у меня стучало так громко, что казалось, он слышит.

Он чуть отстранился и медленно поднялся.

— Спи, тихоня, — прошептал он. — И не думай о завтра. Я здесь.

Он коснулся двери и снова посмотрел на меня — взглядом, в котором было всё: тепло, защита и что-то ещё… глубокое.

— И я вернусь. Тихо. Чтобы никто не услышал.

Он исчез в темноте коридора, а я лежала, слыша только дождь… и его обещание.